Летом прочитала одну книгу, которая называется «В чьих ранцах маршальские жезлы, или несколько правил развития способностей»: Вадим Чурбанов. Я ее подобрала на улице вместе с еще примерно 15 интересными книгами. Хозяин книг перебирался в другую квартиру и, не желая их выбрасывать, вынес на улицу, чтобы их разобрали.

Книга – замечательная! В ней раскрыты секреты, как люди становились знаменитыми, поставлены вопросы о врожденном таланте и приобретенных способностей методом усиленной работы. Хочу поделиться с вами интересными фактами, встречающимися в книге: о труде и трудолюбии известных ученых, писателей и других деятелях.

Очень надеюсь, что эта статья вдохновит вас на свершение подвигов, открытий и даст вам большей энергии для выполнения любимой работы!

Золя по утрам привязывал себя к стулу, так что, хочешь или не хочешь, пиши! Если «вдохновение» не приходит, не пишется, тогда он так и писал: «Не пишется… Не пишется… Не пишется…» В конце концов, уверял он своих друзей, оно возьмет и напишется!

Томас Эдисон до 50 лет работал 19,5 часа в сутки, потом по 18 часов. Неделями не выходил из лаборатории и ложился спать на столе с книгами под головой, ложился, когда устанет: днем, ночью, все равно. Утверждал: «Недостаток сна никогда не вредит».

Ньютон однажды говорил: «Однако я стал лентяем. Вчера, по случаю воскресного дня, я проспал с 11 вечера до 8 утра». Он говорит это на 85-м году жизни, за несколько недель до смерти.

«Он редко вставал рано, — вспоминает в своих мемуарах сестра Джемса Уатта, — но в течение нескольких часов занятий успевал сделать больше, чем обыкновенные люди делают за несколько дней». Поступив в 19 лет в Лондоне учеником в мастерские, Джемс Уатт в год едва ли более двух раз ходил гулять по лондонским улицам: все остальное время он трудился.

У Жоржа Кювье в пору учительства в графском доме на разных столах лежали разные бумаги, и, если выпадало даже пять свободных минут, он тут же присаживался и безо всякого разбега, минуты даже не тратя на сосредоточение, сразу начинал писать, продолжая мысль, прерванную много часов, а иногда и дней назад. Он оборудовал приспособление для письма в своей карете и не терял времени в пути. Кстати, никогда не писал черновиков, всегда набело.

Менделеев доказывал знакомым, что непрерывные, долгие и упорные усилия необходимы, даже если это вредит здоровью. В 26 лет, работая над книгой «Органическая химия», он не отходил от письменного стола почти два месяца. Знаменитые свои «Основы химии» писал тоже неистово. Склонившись над бумагой, кричал во весь голос, угрожая математической формуле: «У-у-у! Рогатая! Ух, какая рогатая! Я те одолею!.. Убью-у!»

Когда Менделеева называли гением, он морщился и ворчал:

- Какой там гений! Трудился всю жизнь, вот и стал гений…

Периодическая система элементов приснилась Менделееву во сне. Чем не еще один пример того, как легко живется гениям! Но вот как это было. Уже много месяцев и так и этак раскладывал он карточки, где были выписаны свойства элементов, чувствовал, есть между ними связь, должна быть! Накануне целую ночь простоял он у конторки, за которой обычно писал, и лишь под утро, предельно утомленный, не раздеваясь, повалился на диван и уснул. Здесь и явилась ему таблица. Менделеев обрадовался во сне и тотчас проснулся. На первом попавшемся листке набросал он свои великие столбики и сразу понял: нашел!

Маркс 30 лет работал над «Капиталом». Это был поистине титанический труд.
«Почему я Вам не отвечал? — пишет Маркс одному из своих корреспондентов. — Потому, что все время находился на краю могилы. Я должен был поэтому использовать каждый момент, когда я бывал в состоянии работать, чтобы закончить свое сочинение, которому я принес в жертву здоровье, счастье жизни и семью. Надеюсь, что этого объяснения достаточно. Я смеюсь над так называемыми «практичными» людьми и их премудростью. Если хочешь быть скотом, можно, конечно, повернуться спиной к мукам человечества и заботиться о своей собственной шкуре. Но я считал бы себя поистине непрактичным, если бы подох, не закончив своей книги, хотя бы только в рукописи».

Народный артист М. Штраух говорил о С. Эйзенштейне: «Он мне напоминал огнедышащий, гремящий завод, который работал круглосуточно. Эйзенштейн клал даже на ночь рядом с собой карандаш и бумагу. Под утро бумага была вся исписана».

У Гёте в 19 лет — кровотечение из легких, в 21 год он был, казалось, конченый неврастеник с крайне расшатанным здоровьем. Однако в 40, 50 и в 60 лет и даже разменяв девятый десяток он удивлял современников крепостью своего здоровья и моложавым видом. Как могло случиться такое превращение? Вот лишь несколько фактов. Гёте не выносил шума, но он стал приходить в казармы, где били в барабаны, и подолгу заставлял себя слушать этот грохот, а иной раз шагал вместе с воинскими частями под барабанный бой — это помогло, отвращение к шуму прошло. Чтобы избавиться от головокружений, Гёте заставлял себя множество раз подряд подниматься на соборную колокольню — головокружения прошли. Гёте стал посещать больницы и присутствовать на операциях специально для того, чтобы укрепить свои нервы, — и укрепил.

«Это был слабый мальчик, — писал его биограф, — с нежным, бессильным телосложением, с плоской, вдавленной грудью».

Однако к 40 годам Кант здоров и с тех пор почти никогда не болел. Он считал это делом своих рук.

Ровно в десять часов он ложился спать, ровно в пять вставал. И в продолжение 30 лет ни разу не встал не вовремя. Ровно в семь часов он выходил на
прогулку. Жители Кенигсберга проверяли по нему свои часы. Все в его жизни было размерено, заранее решено, все было продумано до самой малейшей подробности».

Вот перечень нескольких выдающихся людей, которые, несмотря на нечеловеческое трудолюбие, до последних дней сохраняли высокую работоспособность: Кант прожил 81 год, Толстой — 82, Галилей — 79, Гоббс — 92, Шеллинг — 80, Пифагор — 76, Сенека — 70, Гёте — 82, Ньютон — 84, Фарадей — 77, Па-стер — 74, Дарвин — 73, Спенсер — 83, Платон — 81, Сен-Симон — 80, Эдисон — 82, Павлов — 87..,

Дочь Александра Александровича Любищева замечала, что, когда она и брат приходили к отцу в кабинет, он, терпеливо отвечая на их вопросы, делал при этом какую-то отметку на бумаге. Много позже она узнала, что Любищев отмечал время. Он постоянно хронометрировал себя — любое действие: работу, отдых, чтение газет, прогулки… Занялся он этим с января 1916 года. Ему было тогда 26 лет. Был Новый год, и Любищев дал себе обет. С 1916 года по 1972-й, по день смерти, 56 лет подряд, он аккуратно записывал расход времени, не прекращая этого ни разу.

Любищев экономно расходует и педантично считает часы и минуты, изобретает множество методов и приемов для того, чтобы успеть сделать в жизни то, что хотелось.

Вот несколько его правил:

«1. Я не имею обязательных поручений. 2. Не беру срочных поручений. 3. В случае утомления сейчас же прекращаю работу и отдыхаю. 4. Сплю много, часов десять. 5. Комбинирую утомительные занятия с приятными».

Он умел использовать без остатка даже «отбросы времени». В поездах читал книги и изучал языки. Английский усвоил главным образом вот так, между делом. «Обычно в поезд я забирал определенное количество книг, если командировка предполагалась быть длительной, то я посылал в определенные пункты посылку с книгами…»

Любищев очень тщательно конспектировал серьезные работы, тратил на это много времени. Зато имел великолепный «арсенал», который эффективно использовал.

Что-то помешало Александру Александровичу Любищеву стать знаменитым. У него не было научной школы, не было учеников. Враги были. Жилось ему нелегко. Он вознамерился создать математическую биологию, но умер на ранней стадии осуществления своего замысла. А все-таки прекрасна его жизнь, хотя с обыденной точки зрения она и странная. Странная уже хотя бы тем, что этот человек мог необыкновенно многое.
Но что это значит — много или мало? Что это такое — норма человеческих возможностей?
Любищев спал по десять часов, а лауреат Ленинской и Нобелевской премий академик Н. Н. Семенов в начале своей работы над цепной реакцией, сделавшей его со временем мировой знаменитостью, три месяца — по два часа в сутки. Но оба они успели сделать даже по количеству столько, что этого хватило бы и на десяток жизней. «Сон — залог здоровья», — пишут на медицинских плакатах. А Ньютон ругает себя за лишний час сна… Бывает, что люди умирают от переутомления. А Майя Плисецкая утверждает: «Кто больше работает, у того больше сил». И это не фраза уже хотя бы потому, что такого творческого долголетия, которое оказалось посильным ей, еще никогда не знало искусство балета.

Говорят: терпение и труд все перетрут. Относительно многих вещей в жизни это, конечно, так. Но непосильный труд убивает в человеке все человеческое и в конце концов убивает его самого. Однако если этот труд не насилие над собой, а выражение себя, то, как мы видим из приведенных примеров, представления о границах человеческих ресурсов становятся относительными. Талант рождает трудолюбие и раздвигает границы возможностей человека. Если мы видим великого труженика, значит, перед нами талантливый человек, ибо бездарность не способна к великому трудолюбию. Это, я думаю, можно считать законом, обладающим точностью математической формулы. Но, может быть, возможна и обратная зависимость: если человек трудолюбив, он не похоронит свой талант?..

Одного канадского спортсмена попросили сделать столько приседаний, сколько сможет. Он повторил упражнение 313 раз и, обессилев, заявил, что это предел его возможностей-еще одно приседание, и он потеряет сознание. «Да что вы!» — воскликнули врачи и объяснили спортсмену, что нормальный человек его возраста, занимающийся спортом, должен приседать в десять раз больше. На другой день канадец взялся снова за дело и присел 3148 раз.

Поставим себя на место этого спортсмена. Вы понятия не имеете, много это или мало — 300 приседаний. Вы, возможно, считаете, что и 200 много, а уж от трехсот и здоровье подорвать можно, наверное, надо заканчивать, а то как бы дело не закончилось бедой. И чувствуете себя вконец усталым, сделавшим противоестественно огромную работу.
Но кто знает, что много, что мало, что норма?

Если пролистать спортивную прессу в обратном хронологическом порядке, можно собрать материал для целой книги, посрамляющей знание возможностей человеческого организма и личности человека — его воли, целеустремленности, оптимизма, честолюбия. Сколько раз очередные мировые рекорды в беге, прыжках, метании молота и диска, поднятии штанги, стрельбе, плавании объявлялись последними, исчерпывающими возможности человека! Но проходили дни или недели, месяцы или долгие годы, и рекорд падал. А после этого десятки и десятки людей, обретя веру в новые возможности, повторяли его и повторяли, превращая из исключительного достижения в заурядное…
В физической жизни существуют нормы. Медики рекомендуют спать ребенку в таком-то возрасте столько-то часов, взрослому — не менее семи-восьми в сутки, они предписывают рационы питания, режим дня, нормы физических нагрузок и т. п. Но часто эти нормы оказываются относительными.

В духовной жизни людей нет норм и поэтому нет рекордов. Нелепо было бы определять: Лев Толстой — писатель, занимающий в русской литературе первое место, Достоевский второе, а, положим, Гоголь третье. Наивно было бы утверждать, что тот, кто стал академиком в 30 лет, более выдающийся ученый, чем тот, кого избрали в Академию наук в 50 лет; или тот, кто, прежде чем взяться за свой труд, изучил 5 тысяч работ предшественников основательнее и серьезнее исследователя, изучившего только 50 статей и книг своих коллег.

Однако оправданна ли такая «жадность», такое самосжиганье людей?
Американский философ Б. Фуллер сделал следующий подсчет: «Я прожил 70 лет. Это составляет 600 тысяч часов. Из них 200 тысяч я спал, 100 тысяч ушло на то, чтобы есть, пить, восстанавливать свое здоровье, 200 тысяч часов я учился и зарабатывал на жизнь. Из оставшихся — 60 тысяч часов я провел в дороге. Остаток — время, которым я мог располагать свободно, — составил всего 40 тысяч часов, или около полутора часов в день».
Пересчитаем еще раз. 70 лет жизни — это 600 тысяч часов. 600 тысяч минус (200 тысяч на сон +100 тысяч на еду, питье, восстановление здоровья) -
половина долгой, в 70 лет, жизни! 600 тысяч разделить на 60 тысяч — одна десятая часть жизни уходит только на дорогу! Да, коли так, и в самом деле просто грешно не работать, как Архимед или Чайковский. Иначе жизнь человеческая становится нелепой: человек рождается для того, чтобы в основном спать, есть, пить, восстанавливать здоровье, трястись в транспорте!

Можно возразить: такова жизнь, так она устроена — нужно спать, есть, терять время на дорогу… Человеку отпущен природой определенный ресурс, и никому не дано преодолеть природу.

Прогресс невозможен без бесконечной неповторимости индивидуальностей — это один из самых удивительных феноменов природы, который недоступен другим живым существам, кроме людей. Однако при этом будем помнить, что мир движим людьми с великой страстью, со способностью к борьбе и напряжению. Поэтому развитие воли не менее необходимо, чем развитие интеллекта, — без нее знания и способности бессильны.

«Вечная тревога, труд, борьба, лишения — это необходимые условия, из которых не должен сметь думать выйти хоть на секунду ни один человек. Только честная тревога, борьба и труд, основанные на любви, есть то, что называется счастьем… а бесчестная тревога, основанная на любви к себе, — это несчастье… Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать и опять бросать, и вечно бороться и лишаться. А спокойствие — душевная подлость. От этого-то дурная сторона нашей души и желает спокойствия, не предчувствуя, что достижение его сопряжено с потерей всего, что есть в нас прекрасного…»

Л. Н. Толстой написал это в 29 лет — по нашим временам, в молодом возрасте. А потом, в год смерти, 82-летним стариком, перечитал и согласился.

Надо тревожиться, трудиться, сносить лишения, причем не время от времени, а всегда, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, и опять начинать, и опять бросать — это, а вовсе не «душевный комфорт», покой, благополучие и удовлетворенность собой составляют формулу нравственного здоровья. Это надо помнить, просто заниматься любимым делом и добиваться успехов! Удачи!